Марафон на доске под  парусом

ТРИ САМЫХ ДЛИННЫХ ДНЯ МОЕЙ ЖИЗНИ
или
71 час 30 минут НА ВИНДСЕРФЕРЕ

Ровно в 11 часов я отправляюсь в долгий и неизведанный путь марафонского заплыва под напутственные слова друзей и, одновременно, судей. Главный судья Паша Романенко дает шутливую отмашку на начало видеосъемки судьям-видеооператорам, среди которых и его сын Максим. Двое других операторов – Володя Вершинин с сыном Димой. Помогает мне в моем нелегком деле врач-массажист Юля Сергачева, с замиранием сердца наблюдающая за моим выходом на воду. Но я, легко и непринужденно скольжу на виндсерфере по ровной глади водоема, словно вышел на легкую и приятную прогулку. Хожу рядом с причалом, позируя телевизионщикам и обмениваясь со всеми шутками. Во всеобщей атмосфере праздника и веселья, никто не обратил внимания на быстрое изменение погоды. Появились перистые облака - признаки надвигающегося циклонического фронта. Это сразу же значительно убавило яркость солнечного света, но никто этого не заметил. И только появление хмурых дождевых туч заставило всех вернуться к реальности наступления непогоды. В пылу первоначального восторга от факта начала заплыва я тоже не придал особого значения этим погодным перестановкам, продолжая с упоением отмерять минуты движения. Именно минуты, а не мили или километры, поскольку соревновался не с расстоянием, а со временем. Хотя, однажды, я попробовал посчитать расстояние, проходимое мною за сутки марафона. Получалось где-то 150-180 км в зависимости от силы ветра. Между тем, усилился ветер, и стало  холоднее. Посмотрев на небо, я вдруг обнаружил, что нахожусь в преддверии сильнейшего ливня. Часы показывали, что до выхода на берег еще два часа и, значит, все это время придется мучиться, поскольку одежда на мне была легкая и тонкая. Тут же из-под, надвигающихся на меня, низких свинцовых туч пошли сильные порывы ветра, старающиеся свалить меня и парус в воду. Примерно через пять минут ветер несколько стих и начался сильнейший ливень в виде сплошного вертикального потока воды. За минуту тонкая одежда облепила мое, моментально продрогшее тело, и только теперь я осознал весь ужас предстоящего двухчасового движения под холодным дождем. Но внешне мне необходимо было оставаться невозмутимым, поскольку на меня смотрели люди, меня снимало телевидение. Внутренне сжавшись от неприятных ощущений, я продолжал ходить по водоему, как и прежде, словно при хорошей  солнечной погоде. Тем не менее, мелкая дрожь озноба потихоньку распространялась по всему телу, и ее невозможно было полностью убрать. Крупные капли дождя шумно ударялись о поверхность воды, образно выражая быстротечность жизни, но для меня время как будто замедлило свой бег и тянулось очень медленно. Дождь закончился через полчаса, но легче мне не стало, поскольку ветер очень неприятно продувал мое тело практически насквозь. Пользуясь тем, что он был не очень сильным, я попробовал подвигать руками, ногами и телом, чтобы хоть как-то согреться. Эти упражнения немного взбодрили и согрели меня, и стало немного легче сдерживать желание выйти на берег для переодевания. Все оставшееся время до перерыва я периодически поглядывал то на небо, то на часы, вздрагивая от холода и сырости. Наконец мои страдания закончились - первые три часа марафона завершились. Время в перерыве летело со скоростью света, поскольку необходимо  было переодеться в сухое, пообедать, пройти медицинский контроль, сделать массаж ног и рук и все это - за 10-12 минут. Еле успев выполнить все эти мероприятия, ровно в 14 часов 15 минут я вышел на вторую трехчасовую рабочую вахту. Через 15 минут вновь пошел дождь, теперь, уже мелкий и моросящий. Хотя я переоделся в гидрокостюм, и мне было не холодно, все равно настроение было испорчено. Я испытывал какую-то детскую обиду оттого, что природа встретила мое мероприятие совершенно равнодушно и даже как-то холодно. Налицо было наличие психологической проблемы не совпадения желаемого с действительным, вследствие чего мой первоначальный энтузиазм и стремление быстро угасли. Вскоре мне вообще стало грустно от такой сильной зависимости от погодных условий, и я совсем упал духом.
От дальнейшего развития состояния депрессии спасла меня моя воля спортсмена-профессионала, нацеленная на продолжение работы несмотря ни на какие сложившиеся неблагоприятные обстоятельства. В какой-то неуловимый момент мне удалось собраться, сосредоточиться на технике управления виндсерфером, и вскоре появилась бодрость, концентрация души и тела. Пошла обычная работа спортсмена-профессионала: по возможности мужественно преодолевать невзгоды и лишения, поменьше ныть и плакать, сохранять приветливое выражение лица. Улучшению настроения способствовало и прекращение дождя. Добавило положительных эмоций и то, что до следующего перерыва остался час и двадцать минут. К тому же, время уже не тянулось так медленно, как раньше. По-видимому, растерянность и досада на неудачное начало марафона уже прошли, и организм пришел в норму. Да и ведь должен придти, поскольку, позади были напряженные и регулярные тренировки, закалившие не только тело, но и психику. Я же очень хорошо подготовлен и могу выдерживать значительные нагрузки, а тут так быстро эмоционально расклеился. Нужно быть внимательнее и собраннее. Самовнушение сработало, и уверенность в своих силах значительно возросла. К тому же, в тучах появились разрывы, предвещающие улучшение погоды. С мыслью, что, возможно, все наладится, я продолжал маневрировать по водоему, уже не ощущая неприятных сигналов от своего организма. Не тяготила и монотонность плавания, и я, даже, попросил ребят включить громкую музыку. С музыкой плавание стало еще комфортней. Под ритмичные мелодии время до перерыва пролетело совершенно незаметно. В перерыве я был бодрым и веселым, шутил с Пашей и Юлей, смеша и радуя их своим хорошим настроением. Приятные, но очень быстротечные минуты отдыха закончились, и в 17 часов 30 минут я вновь вышел на воду. Погода еще больше улучшилась – дул ровный и несильный ветер, облачность поднялась вверх, словно открыв для меня больше жизненного пространства. Настроение мое трудно было охарактеризовать как праздничное или романтическое, скорее, оно было рабоче-будничное. Главное, что уже не было тревожности и неуверенности, а была вера в удачу и успех. Я подумал, что определенным образом успешно выдержал первое небольшое испытание в виде погодных коллизий и могу спокойно готовится ко встрече с последующими. Затем я начал обдумывать процесс движения во время этого отрезка времени. Движение я должен закончить в 20 часов 30 минут. Примерно в это время наступает закат солнца, и было бы хорошо уйти на перерыв засветло, с тем, чтобы соответственно ночи переодеться и настроиться. Правда, до этого момента еще два с половиной часа и я задумался, чем же заполнить этот "досуг", так как, благодаря хорошей погоде, управлял виндсерфером автоматически и очень быстро мне все надоест до "чертиков". Это была моя извечная проблема во время марафона – каким образом отвлечься от нескончаемой монотонности движения, непреодолимой растянутости времени, постоянного мерного укачивания парусной доски. Сейчас, в светлое время суток, можно бороться с этим с помощью зрения, переключая внимание на те или иные объекты или явления, придавая, тем самым, большее разнообразие своим впечатлениям и эмоциям. Ночью же, окружающий мир становиться более блеклым и значение зрительного анализатора как средства отвлечения резко уменьшается. Это приводит к усилению воздействия монотонности непрерывного движения и большим психологическим страданиям. Трудно бороться с монотонностью и методом мысленных размышлений. Неплохо это удается в начале марафона, но по мере его удлинения сознание начинает зацикливаться лишь на одном вопросе - сколько времени осталось до наступления отдыха? Плохо помогает и музыка – вскоре она перестает вызывать положительные эмоции и начинает лишь раздражать, непроизвольно возвращая к мысли о бесконечности движения. Вспомнив неприятные моменты из предыдущих марафонов, я мысленно вздрогнул от кошмарных видений, и попытался переключиться на более приятные размышления. Например, как, все таки, здорово в летний солнечный день, скользить по ласковому морю на доске под парусом, с удовольствием созерцая великолепные пейзажи моря и берега, наслаждаясь удивительным состоянием движения на грани ветра и воды, получая удовлетворение от умения перемещаться в пространстве на таком экзотическом виде транспорта. Какое же это большое наслаждение, вот так безмятежно радоваться окружающему миру и самому себе! Вот бы перенести это удовольствие сюда, в марафонский заплыв, да подольше, а то удовольствие получаешь только в первые 15 минут, затем, это переходит в тяжелую работу, ну а в конце – в настоящие мучения души и тела.
Вот и сейчас, не прошло еще и девяти часов движения, мысли об отдыхе уже выстроились в длинную очередь непроизвольных желаний. Намекала об отдыхе и природа – спускались сумерки, замирал городской шум, все готовились к расслаблению. Готовился и я, но только на 15 минут. Последние полчаса движения снова растянулись во времени, но я без видимых усилий дотерпел до перерыва. Ровно в 20 часов 30 минут я вышел на берег. Опять начался кошмар дефицита времени, поскольку за 15 минут необходимо было  очень много сделать. На практике хронометраж перерыва выглядел следующим образом: на приход-выход с воды на берег и обратно, терялось 2-3 минуты; на переодевание уходило еще 2-3 минуты; измерение артериального давления и массаж ног занимали 5-6 минут, параллельно этому я кушал или пил чай. Время от времени добавлялись посещение туалета, умывание, бритье лица. В общем, постоянно приходилось сокращать или отменять те или иные пункты программы отдыха. Большой удачей считалось двух-трехминутное неподвижное лежание на раскладушке в ожидании момента выхода на воду. В этот период я мог как-то расслабиться и отвлечься от опасения куда-то опоздать. Вот и в этот раз, мне нужно было снять гидрокостюм и одеть обычный шерстяной, поужинать, измерить давление и сделать массаж. С каждым перерывом я совершенствовался в выполнении этих мероприятий, экономя все больше времени для простого лежания. Наблюдая за тем, как Юля растирает мои ноги, я думал об их дальнейшем состоянии. Пока они в порядке, но часов через десять начнут отекать, поскольку по законам физиологии это неизбежно – такой длительный срок вертикального стояния тела приводит к застою венозной крови в нижних конечностях, кроме этого, происходит застой жидкой части плазмы крови под кожей. Вследствие этого, ноги начинают отекать, а маленькие перерывы для отдыха не в состоянии обеспечить нормализацию этих нарушений. Конечно, все это физиологические, обратимые состояния, но они значительно затрудняют движение на виндсерфере, серьезно ограничивая работоспособность организма. Тут же вспоминаю подобные свои проблемы во время весеннего заплыва в Гагаринском парке. Тогда, примерно через сорок часов движения, наблюдался сильный отек ног, правда, вскоре его удалось локализовать. Как-то будет сейчас? Получится ли справиться с этой проблемой? Отбросив тревожные мысли, я продолжил философские размышления, не забывая перебрасываться шуточками в адрес Юли, которая непринужденно поддерживала наш диалог, не переставая колдовать над моими ногами. Идиллию нарушил голос Димы, сообщивший, что до выхода на воду осталось две минуты. Я мысленно прикинул свой гардероб и стал лихорадочно собираться и стал на виндсерфер за тридцать секунд до контрольного времени. Это считалось нормой, а крайности составляли от минуты до пяти секунд. Отсчет движения начался с 20 часов 45 минут. Уже было темно, и судьи включили прожектор  с направленным лучом. Он постоянно следовал за мной, подсвечивая парус для лучшего качества видеосъемки. Для большего эффекта на полотнище паруса  были наклеены полосы светоотражающей пленки. Вместе с тем, прожектор здорово мешал мне, периодически слепя глаза, особенно, когда я подходил близко к причалу. Приходилось закрываться парусом, рукой, кепкой. Наиболее тяжело было на вторую и третью ночь, когда глаза были очень уставшими. После выхода на воду я оценил погодные условия. Дул легкий бриз, небо очистилось от облачности, мягко отсвечивая появившимися звездочками. По всем признакам завтра должна быть хорошая погода, правда, в это верилось с трудом, поскольку до сих пор с погодой во время заплывов мне не везло. Постоянно происходили какие-то катаклизмы: то шторм, то штиль, то другие нехорошие вещи. Пока все было нормально и ночное плавание продолжалось. В окружающих водоем домах еще горели окна, рядом гремел музыкой ночной бар, по берегу гуляли люди – продолжалась земная жизнь, а я медленно скользил по воде, наблюдая ее мелкие нюансы. Чтобы избавиться от надвигающейся монотонности плавания, я попросил включить музыку. Кроме этого, для общения со мной на воду вышла шлюпка с Юлей и Пашей. Музыка и друзья помогли, почти незаметно, скоротать время марафона и в 23 часа 45 минут я вышел на берег для перерыва. В этот раз времени для отдыха было больше – не нужно было переодеваться и кушать. Из плановых мероприятий остались только массаж и чай. Настроение было бодрым и шутливым, хотя быстротечность перерыва не изменилась, и не успев как следует перевести дух, я вновь еле успел выйти на воду.

С момента выхода на очередной временной отрезок марафона начались новые сутки – 19 августа. С момента старта прошло 13 часов. Пока это время не осознавалось по своей истинной протяженности, хотя каждый из прошедших часов и тянулся довольно медленно. Возможно, это было связано с моим хорошим психологическим настроем на более длительный период движения, и кризис был еще не скоро. Несмотря на бодрость, через полчаса движения пришлось включать волевые усилия, так как монотонность очень быстро «съела» положительные эмоции, вызванные недавним перерывом. И здесь, мне немного помогла погода – ветер слегка усилился и «стряхнул» с меня апатию и безволие. С берега доносилась музыка, доска с приятным шорохом рассекала воду, и я несколько отвлекся от жесткого пресса времени, углубившись в воспоминания. Припомнилось, как я впервые попал в Крым. Это было в 1976 году, когда во время студенческих каникул я приехал на полуостров на велосипеде из Николаева, намереваясь погостить у моего школьного друга, живущего на тот момент в Алуште. В Алушту я попал поздним августовским вечером, следуя из Севастополя через Ялту. Ошалевший от тяжелого велопробега и кипучей крымской курортной жизни, я нашел Сашу  дома. Увидев меня с велосипедом и узнав, что еду из Николаева, он на мгновение потерял дар речи, а затем, побежал в магазин. Вернувшись с бутылкой коньяка, он без задней мысли накрыл на стол. Намереваясь отдохнуть в Алуште несколько дней, я решил выпить с ним и, вскоре, обнаружил, отсутствие воздействия алкоголя. Наверное, тяжелая физическая нагрузка полностью нивелировала коньячное возлияние. Рассмеявшись от этих воспоминаний, я потерял контроль над управлением виндсерфером и чуть не упал в воду. Посмотрев на часы, обнаружил, что до следующего перерыва осталось полтора часа. Настроение по-прежнему оставалось бодрым, беспокоила лишь погода – она оставалась неустойчивой с частой сменой силы ветра. Это указывало, что завтра возможно продолжение циклона и климатических коллизий. Умозаключения насчет изменчивости погоды слегка испортили настроение, но время, оставшееся до перерыва прошло довольно быстро. Ровно в три часа ночи я вышел на берег, где меня, как обычно, ждали теплые и нежные руки Юли, шутливая дружеская поддержка Паши. Пока я успешно переносил физическую и моральную нагрузку марафона и ребята, замечая это, радовались и шутили со мной. Мне было очень приятно ощущать нашу слитность и родственность душ, нашу общность в достижении поставленной цели. Мы вели себя очень непосредственно и безмятежно, радуясь настоящему и мало задумываясь о предстоящих сложностях. В 3 часа 15 минут я вышел на следующую рабочую вахту. Погода немного успокоилась, ветер стал тише и  ровнее. Несмотря на середину ночи, самочувствие продолжало оставаться хорошим, а сознание ясным. Я медленно и бесшумно скользил по водной глади водоема, сопровождаемый ярким лучом прожектора, словно «летучий голландец» в океане. Маршрут мой был то простым, то сложным – я или ходил по прямой, или двигался кругами, или плавал зигзагами, – стараясь хоть как-то разнообразить мою монотонную марафонскую жизнь. Через час движения я начал терять ясность ума, словно у меня закружилась голова от таких сложных маневров. Это выражалось в своеобразном притуплении восприятия окружающего мира через зрение и слух. А возможно, меня просто укачало, ведь на протяжении последних 15 часов мой вестибулярный аппарат ежесекундно  был в напряжении, поддерживая равновесие тела. Кроме того, сейчас ночь и мои биологические часы настойчиво сигнализируют о наступлении времени отдыха и сна, скрытно пытаясь перевести организм в режим наименьшей работоспособности. Как вдруг, вновь усиливается ветер. Я тревожно воспринимаю это явление, но вскоре понимаю, что оно является предрассветным изменением погоды, а значит, недолгим. Необходимо выдержать этот неприятный момент, а там, эти же биоритмы придадут мне бодрость и уверенность. Слегка воспаленными от бессонницы глазами, я пытаюсь разглядеть в небе появление серенькой полоски наступающего утра. Не сразу, но удается уловить первые признаки рассвета – черное небо меняет оттенок на более светлый, более радостный. Это вселяет оптимизм, и я не так тяжело переношу медленное течение времени. Вскоре наступает рассвет и, хотя солнце прячется где-то за домами, небо становится полностью светлым.

С наступлением рассвета ветер стихает и устанавливается штиль. Движение моего парусника резко замедляется, и я ползу по воде, как улитка по траве. В связи с этим, время тоже замедляет свое течение, практически, замирая на месте. Теперь, своей пыткой бездействия, меня испытывает штиль. Возникает ассоциация с ездой по автобану на 600-м «Мерседесе» со скорость 20 км/час. Причем, больше машин нет, а ехать необходимо еще 1000 км. От такой черепашьей скорости я еще больше тупею, переставая вообще что-либо соображать. Хоть бы днем был ветер, а то штиль в течение дня я не смогу выдержать и, явно, поврежусь рассудком. Как же стряхнуть нахлынувшее оцепенение, как  отвлечься и сконцентрироваться на работе? Но эти мысли тоже очень сонные и ленивые, они проходят в сознании как-то вскользь и отрешенно, совершенно не вызывая эмоций. Снова я отмечаю глубокую отрешенность от действительности и слегка напрягаюсь, не начало ли это некоего психического помешательства. Надо будет проанализировать частоту появления такого состояния с целью определения закономерности или случайности его наступления. Мучения штилем продолжались минут сорок, вплоть до наступления перерыва на отдых. Во время этого перерыва был запланирован душ из ведра теплой воды, заботливо приготовленный Пашей. Связанный с этим мероприятием дефицит времени был усугублен посещением туалета, и я метался по берегу как реактивный, стараясь, все успеть. Кроме этого, удалось только выпить чашку кофе – массаж и медобследование не получились. Очередной раунд марафона начался в 6 часов 30 минут. Вовремя начать движение удалось за 15 минут до истечения разрешенного времени на отдых. Правила марафона очень строги - опоздание на секунду может привести к нарушению графика и непрерывности движения. В суматохе перерыва я потерял контроль над состоянием погоды и с приятным удивлением обнаружил, что она довольно хорошая – небо почти ясное, а ветер несильный. Поскольку, качество погоды напрямую влияет, на величину расходуемых мною сил, то я сразу же успокоился и эмоционально расслабился. Расслабились и мои мышцы после недавно принятого душа. Вследствие этого, через некоторое время мной овладела сильнейшая сонливость, прогонявшая любые мысли о дальнейшем движении на виндсерфере. Неудержимо хотелось спать, спать где угодно и на чем угодно. Веки глаз тяжелели и закрывались, ноги подкашивались, руки не слушались. И это все произошло через 15 минут после перерыва. С трудом я подошел к причалу и заказал Паше кофе и общение с ним в шлюпке. Очень быстро Паша выполнил мой заказ, непринужденно занимая мое внимание рассказами о своих горных восхождениях на Кавказе. Предпринятые терапевтические процедуры помогли, я начал потихоньку оживать и, вскоре, отпустил Пашу на берег. Берег водоема был еще пустынным в такую рань, не подавал признаков жизни и наш судейский городок. Лишь дежурный оператор Володя Вершинин молча сидел за камерой, причем, так подозрительно неподвижно, что я даже окликнул его, проверяя, не спит ли и он. Володя бодрствовал и, успокоенный, я перешел к  противоположному берегу. Между тем, время медленно, но неотвратимо совершало свое движение и я приближался к очередному перерыву. Сознание все еще было затуманенным, по-видимому, по-настоящему я еще не проснулся. Передо мною стояла необычная задача проснуться, не засыпая накануне. Задача, правильное решение которой я искал, осуществляя уже шестой марафонский заплыв. Каждый раз я пребывал в значительном затруднении в выборе средства, которое могло бы избавить меня от сонливости. Вот и сейчас, я совершенно не знал, что предпринять, чтобы выйти из сонного оцепенения. Необходим был какой-то стимул, какой-то раздражитель. Может быть, попробовать музыку? Этим я и озадачил Володю. Тот, в свою очередь, разбудил безотказного Пашу и над водоемом зазвучала громкая музыка. Это помогло и я не так мучительно дождался наступления перерыва. На берегу меня ждал завтрак – гречневая каша с маслом и чай с печеньем. А также, приятные руки Юли и неподвижное лежание на раскладушке в течение целых четырех минут. Перерыв приободрил меня и с хорошим настроением, в 9 часов 45 минут, я вышел на воду. С приятной мыслью, что через 1 час 15 минут достигну рубежа 24 часов непрерывного движения, я бодро скользил по ровной глади водоема, временами игриво приближаясь к стайке диких уточек. Время летело незаметно и вот уже 11 часов – ровно сутки прошло с момента старта. С гордостью я отметил про себя этот первый промежуточный рубеж марафона, радуясь, что, пока, все идет хорошо. После минутной эйфории грустные будни заплыва вновь овладели моим настроением и я как-то замкнулся в себе, отмечая некий парадокс в своих ощущениях. Дело в том, что вот уже сутки я вынужден находиться в полном одиночестве, один на один с собой, своими порой противоречивыми желаниями.

Чтобы справиться со всем этим, я обречен на полную концентрацию, приводящую к отрешенности от окружающего мира. И, тем не менее, время от времени я замыкаюсь в себе еще раз, как бы вдвойне. Такой глобальный психический «улет» вызывает иногда у меня опасение благополучного для здоровья возвращения назад – в нормальное состояние.  Получается, что я искусственно сдерживаю свои эмоции, загоняя их куда-то глубоко в недра психики. Из этого следует, что в процессе подготовки к марафону, мне необходимо тренировать, прежде всего, психику, а затем уже, мышцы. Только подумал об этом, как пошло новое испытание для психики – я обнаружил, что начала ухудшаться погода. Появились тучи и усилился ветер, наверное, подходит новый фронт циклона и очень скоро может пойти дождь. Успеть бы уйти на перерыв еще при хорошей погоде, поскольку не одет соответствующим образом. Мне повезло – на перерыв я пошел с первыми каплями дождя. Весь отдых прошел под шум настоящего ливня, но настроение оставалось хорошим. Переодевшись в гидрокостюм, я ровно в 13 часов  вышел на воду. Первые, сильные, шквалы налетевшего циклона уже прошли и ветер был сравнительно несильным, однако дождь не прекращался. Над водоемом стояла вертикальная стена дождя, ограничивая мне видимость и затрудняя управление виндсерфером. Это явно не было похоже на теплый и мягкий конец лета, создавалось впечатление конца ноября. Только через  минут сорок противный и холодный дождь закончился, но вновь усилился ветер. Его направление было северным, значит, идет продолжительное похолодание и ненастье. Которое будет сохраняться и завтра. Прогнав тревожные мысли, я сосредоточился на движении, пытаясь попутно размять затекшие мышцы тела. Затем, пришлось просить кружку горячего чая, чтобы хоть немного согреться. Взвинченный и раздраженный резким изменением погоды, я продолжал движение, с трудом перенося монотонность плавания. Время снова остановилось и я, в очередной раз,  попал в какую-то «черную дыру» бытия. Это было похоже на ситуацию во сне, когда тебе необходимо быстро убежать от какой-то опасности, а тело не слушается, все получается очень медленно. Ты рвешься, кричишь, но продолжаешь ползти как улитка. В моем «марафонском» сне я не мог себе позволить даже проснуться – остановиться и передохнуть, так как был ограничен жестким временным графиком заплыва. Снова тело и психику терзали эмоциональные мучения моего организма, которому я так жестко ограничил свободу и независимость. Нить моего терпения истончалась все больше и больше. Мокрый и продрогший, не выспавшийся и злой, я представлял собой бугристый комок нервов, готовый лопнуть в любой следующий момент. Чтобы успокоить нервы я начал улучшать технику управления виндсерфером, используя разные хваты руками, меняя положение тела и ног. Испытанный прием принес  положительный результат – я успокоился и вышел из отрешенного состояния, более спокойно дождавшись наступления очередного перерыва.
Во время перерыва я переоделся в сухую одежду, а гидрокостюм решил не одевать, поскольку дождь был маловероятен. Юла сделала энергичный массаж рук и ног, дополнительно смазав их согревающей мазью. Чашка горячего чая с любимым песочным печеньем окончательно вернула мне оптимизм и хорошее настроение. Вновь воодушевленный я вышел на новый раунд марафона. Часы показывали 16 часов 15 минут. Последующие три часа движения прошли на удивление спокойно. Главное, я не нервничал и не прилагал значительных волевых усилий по управлению виндсерфером, а выполнял необходимую работу. Вследствие этого и время проходило незаметно и быстро. В перерыве Юля обнаружила у меня слегка повышенное артериальное давление и отчетливую отечность стоп. Кроме того, начали покалывать пальцы рук из-за постоянного держания металлических трубок гик – приспособления для управления парусом. В общем, картина была не очень веселой. Без особого энтузиазма я попил чая с вареньем и пошел на «работу» – стоять на парусной доске.

На воду я вышел в 19 часов 30 минут. Уже начались сумерки, непривычно рано по сравнению с летом. Начинался «юбилейный» десятый трехчасовой отрезок марафона. Сразу же я мысленно посчитал количество пройденных часов. Получилось 31. Дело в том, что правилам Агентства Гиннесса в общее время марафона зачитываются и перерывы на отдых. Время я подсчитал то быстро, но теперь нужно его еще и пережить. Тяжело вздохнув, я отвлекся от этих размышлений и обратил внимание на погоду. К ночи она стабилизировалась, и ухудшения не предвиделось, хотя прежнее направление ветра и сохранялось, указывая на продолжение циклона завтра. Очень быстро стало полностью темно, и я вновь медленно заскользил по ночному водоему. В близлежащих домах ярким светом горели окна, продолжалась обычная жизнь и подготовка к ночному отдыху. Мне же о сне можно было только мечтать. Кстати, настоящей сонливости я еще не ощущал, было только постоянное желание подвигаться – присесть или пройтись, чтобы размять, затекшие от непрерывной статической работы, мышцы. Через некоторое время мое спокойное плавание привело к тому, что я погрузился в какой-то транс. Вначале, это было простое созерцание окружающего мира: бездумно я смотрел на берега, поросшие камышом; на близлежащие дома; на небо, уже без облаков и со звездами; на судейский лагерь, подмигивающий мне лучом прожектора. Смотрел и не мог ни на чем сосредоточиться, не мог навести резкость своего сознания на какой-либо объект. В этот момент как-то исчезли все проблемы моей теперешней марафонской жизни, и даже появилось некоторое облегчение. Вскоре появились философские мысли о чем-то вечном, чем-то космическом. Вспомнилась статья из газеты «Версия» о времени. В ней приводятся примеры о том, что время, оказывается, не является непрерывным и постоянным процессом – оно может замедлять свой ход и, наоборот, ускоряться. Простейшим примером такого замедления-ускорения  является летаргический сон. Как известно, такой сон – это особое состояние человеческого мозга, при котором «душа» человека как бы не функционирует, в то время, как физиологические процессы, пусть в очень медленном темпе, но происходят. В таком случае тело практически не стареет, сколько времени бы не продолжался летаргический сон, то есть, происходит замедление времени. Когда же человек выходит из летаргии, то через некоторое время происходит быстрое старение его организма – временные процессы резко ускоряются. Эти факты, впрочем. Были известны и раньше. Но вот исследования ученого из Азербайджана Айдына Абдурахманова в корне изменили представления научного мира о времени. Во-первых, Абдурахманову в своих опытах с использованием лазерного луча удалось получить скорость направленного потока элементарных частиц (фотонов) превосходящую скорость света в 1,7 раза. Вследствие этого факта, под сомнение была взята теория относительности Энштейна. Во-вторых, итогом эксперимента стала научно доказанная возможность телепортации – процесса мгновенного перемещения на сколь угодно большие расстояния. В-третьих, была зафиксирована некая «отрицательная» скорость света, то есть, достижение им объекта отражения раньше, чем выход света из источника излучения. На основании этих научных фактов становится принципиально возможным перемещение как в пространстве и во времени, так и по срокам и расстояниям, любого физического объекта, вплоть до человека. Для этого достаточно, облучить человека зафиксированными Абдурахмановым, так называемыми «ускоренными» световыми лучами и подопытный из материального (физического) состояния  немедленно перейдет в состояние «поля», став «полевым», невидимым привидением. Для реального осуществления этих возможностей нынешним ученым не хватает лишь необходимой мощности аппаратуры. Ну, а самый сенсационный результат проведенных исследований состоит в том, что такого «полевого» бессмертия можно достичь и не переходя в состояние «поля». Все дело в том, что главной причиной разрушений различных форм нашего материального мира является воздействие особых высокоэнергетических космических частиц – нейтрино. Относительно человека это проявляется в нарушении нормальной жизнедеятельности его клеток. Используя, полученные Абдурахмановым сверхскоростные световые лучи, становится вполне возможным создание прибора, способного улавливать и гасить частицы нейтрино, движущихся намного быстрее скорости света. Установка в жилой квартире такого защитного экрана будет способствовать значительному уменьшению разрушительного воздействия нейтрино, а значит, продлению жизни человека на сотни и тысячи лет.

Вот какая интересная жизнь нас ожидает, – закончил я свои философские размышления и посмотрел на часы. До перерыва оставалось всего полчаса. В этот раз мне удалось  самостоятельно, без всяких приборов, добиться реального ускорения времени. Значит, есть еще порох в пороховницах! На этой оптимистической ноте я и завершил очередные три часа движения. Перерыв прошел хорошо и приятно. Я даже слегка разыграл Юлю. Улучив момент, с очень серьезным выражением лица предложил ей немедленно начать жить вместе. Когда Юля от неожиданности захлопала глазами и затаила дыхание, то я добавил, что имел в виду ее переход на ночевку из своей палатки в нашу, судейскую. Вздохнув, Юля рассмеялась и погрозила мне пальчиком. Довольный веселым перерывом, я вновь вышел на воду.
Было 22 часа 15 минут. Несмотря на хорошее настроение, философский налет предыдущей вахты улетучился, как те фотоны света, и мне снова необходимо было находить где-то эмоции, чтобы настроиться на тяжелую монотонную работу. Однако сделать это было непросто, так как организм уже давно хотел только одного – неподвижности и сна. Очень быстро я понял, что методом силового давления у меня ничего не получится, и приступил к уговорам своего «я». Чего только я ему не обещал, каких только благ не предлагал – все было напрасно. Пришлось прибегнуть к запрещенному приему, сказав ему, что он же публично обежал, давая интервью средствам массовой информации, пройти на виндсерфере не менее трех суток. Только после этого он сдался и продолжил работать, правда, с некоторым ворчанием. Честно говоря, за последние сутки я запутался в своих «я» и стало трудно определять, сколько же нас живет в моем организме. Когда я совершал переходы по Азовскому и Черному морям, то несколько раз возникали состояния «раздвоения» личности, но, во время непрерывных заплывов количество «я» возросло. Опять промелькнула мысль о том, не является ли это изменение психики предвестником наступления патологического состояния. Успокаивало лишь то, что раз я об этом задумываюсь, то чувство инстинкта самосохранения еще не нарушено и патология мне пока не грозит. Преодолев, таким образом, очередной приступ своей человеческой слабости, я более спокойно продолжил плавание.

Вскоре я перешел рубеж полночи и «заплыл» в 20 августа. Приближалась половина второй ночи марафона. Автоматически я подсчитал количество пройденных часов – оно составило 37 часов. До личного рекорда оставалось 15 часов. Главным было продержаться до утра. Совсем как в той сказке о Мальчише-Кибальчише. Непроизвольно я начал сравнивать свое состояние с самочувствием во время предыдущего марафона. Сейчас, все было лучше, чем тогда, в основном, за счет меньшей отечности ног. Да и психологически я стал опытнее. Может быть, в последнем, и заключается главная причина сегодняшней уверенности – для меня стало все меньше непредсказуемых ситуаций. Снова смотрю на часы. Ровно час ночи. Начинают тяжелеть веки глаз и наваливаться сонливость. Несмотря на всю мою психологическую устойчивость, бренное тело неумолимо посылает сигналы усталости и слабости. Пожалуй, на одной воле далеко не заплывешь в таком марафоне – явно необходима огромная физическая подготовка. Пытаясь отвлечься от приливов слабости, вспоминаю свою подготовку к этому заплыву. Тренировки в беге на общую выносливость и наращивание силы мышц я начал в декабре прошлого года. Уже в середине января возобновил тренировки на велосипеде, ну а в конце совершил 52-часовой непрерывный заплыв на виндсерфере. После этого, продолжились напряженные поездки на велосипеде и тренировки на виндсерфере. В конце июля провел еще один марафонский заплыв у побережья Евпатории, и вот сейчас, провожу основной заплыв. Выбирая эту дату для проведения марафона, я надеялся на устойчивую, хорошую погоду, но мой расчет не оправдался – циклоны продолжались. С тревожными мыслями я продолжаю движение, не зная, как справиться с плохим настроением. И здесь, неоценимую помощь оказал Паша. Он сел на причале, взял в руки гитару и в течение целого часа пел песни. Концерт начался с моей любимой, недавно сочиненной Пашей – "Ночной полет".

Песня звучит в стиле песен Высоцкого и выглядит следующим образом:
Ночной полет, ночной полет,
Кому во сне, кому взаправду.
Ночной полет - держись пилот.
Мой путь - через хребты, в Джакарту.
Мне передали: мощный фронт
Я уж и край крыла не вижу.
И коль высотомер не врет,
Перелечу я  крышу мира.
Напарник мой себе налил.
Он пьет и не пошутит даже.
Ночной полет - держись пилот,
А где-то, музыка и танцы.
На крыльях нарастает лед,
А где-то там от страсти тают.
И им плевать на мой полет, они об этом и не знают.
А я, вцепившийся в штурвал,
Усилием воли сон сгоняя,
Мечтаю, как вернусь я к ней,
Мечта моя, ты, голубая.

После такого чудесного концерта мне стало значительно легче, и я спокойно дождался перерыва на отдых. В перерыве, массируя мои стопы и голени, Юля хмурилась и тревожно вздыхала – отечность возрастала. В связи с этим, приняли решение забинтовать ноги эластичным бинтом с целью поддержки мышц и облегчении работы вен. Поскольку стало довольно прохладно, то я надел спортивный костюм. Провожая меня на воду, Юля уже второй раз напутствовала словами: «С богом!». Интонация этих слов растрогала меня, и на воду я вышел с теплым и нежным чувством благодарности Юле и команде поддержки. Было ровно 2 часа ночи. Следующие три часа движения будут самыми сложными для выживания, поскольку впереди вторая половина ночи плюс непредсказуемый предрассветный период. Я внутренне напрягся, но внешне спокойно, продолжал движение все в той же, привычной, обстановке ночного водоема. Вскоре, острота восприятия окружающего притупилась, и я вновь погрузился в полусон. Он был очень похож на кошмарный, так как сопровождался потоком неприятных ощущений от утомленных мышц и, особенно, глаз. Было понятно, что главная причина моих страданий – это почти двухсуточное отсутствие сна. А ведь медицина говорит, что нормальная продолжительность сна здорового человека должна составлять 9 часов. Кстати, если сравнивать с другими существами – а человек полон желания обогнать всех в своем экстремизме, – это очень средний результат. Наши друзья копытные спят всего лишь 3 часа, такие полезные в хозяйстве разных народов животные, как слон и корова, спят по 4 часа. Собака, свинья и морская свинка близки к человеку - их отдых также составляет 8-9 часов. Ежи и бобры спят уже дольше нас – 10-11 часов; тушканчики, бурундуки, белки и наши любимые ленивые кошки отдаются ничегонеделанию по 15 часов в сутки. При сравнении с опоссумом и летучей мышью мы можем просто гордиться собой – они затрачивают на сон 20 часов из всех 24.  Из научной литературы известны  немало добровольных экспериментаторов по части непрерывного бодрствования и выяснения на собственном опыте симптомов этой загадочной болезни.
Питер Трипп в 1959 году провел 8-дневный радиомарафон без сна, чуть позже Ренди Гарднер не спал уже 11 суток, были и другие энтузиасты. У «бессонников» нарушается умственная деятельность, они не могут сконцентрировать внимание на самых простых вещах (например, не могут расставить буквы в алфавитном порядке). Плюс начинаются галлюцинации, резко падает зрительная способность. Может появиться ощущение тугой повязки на голове. К четвертому дню прибавляются галлюционизирующая паранойя, даже шизофрения, до ужаса гипертрофированное восприятие действительности, резкое ухудшение двигательной способности. Исходя из этих фактов, у меня еще все в порядке, и я могу не притворяться, а работать дальше. Тем не менее, тревожность у меня осталась, и я начал двигаться как-то осторожно, особенно внимательно выполняя развороты и повороты на виндсерфере. Через некоторое время ветер практически стих, затем появилось странное явление – над водой начал клубиться то ли туман, то ли пар. Причудливо он переливался в луче прожектора, создавая необычные картины с быстро меняющимися образами. Сонный и заторможенный я не сразу сообразил суть происходящего, что произошел наплыв холодного воздуха и теплой воды водоема. Посмотрев на часы, я понял, что до перерыва осталось еще целых два часа, а до рассвета – полтора часа. Отвлечься от навязчивых мыслей о времени удалось не скоро, и следующие полчаса движения я только и делал, что посматривал на часы каждые 2-3 минуты. Вернее, смотрел на часы и обнаруживал, что прошло всего 2-3 минуты. Вскоре, все смешалось в сознании: черная вода водоема с серой стеной камышей вдоль берегов; слепящий глаза луч прожектора; часы с замедленным движением стрелок; виндсерфер, приковавший меня к себе незримыми цепями; бесчисленные повороты и, как полный лунный свет над всем этим – неудержимое желание сна, хотя бы на минуточку, хотя бы на чуть-чуть. В какой-то момент, это желание стало настолько навязчивым, что я мысленно уже начал готовиться ко сну прямо на доске: очень отчетливо я представил, как положу парус на воду, затем сниму куртку и подложу ее под голову и, наконец, улягусь на палубу, вытяну гудящие ноги и мгновенно усну. В предвкушении такого потрясающего удовольствия я даже непроизвольно облизал губы и затаил дыхание. Тело начало сразу же расслабляться и тяжелеть, вследствие чего я покачнулся и чуть не упал из-за потери равновесия. Это несколько отрезвило меня, но через две минуты засыпание на ходу вновь повторилось. Это «сонный» кошмар продолжался не меньше получаса, и спасло меня то, что в один из моментов я понял, что до рассвета осталось минут двадцать, а значит, самое сложное время уже прошло. А может быть, я просто выспался за эти периоды «проваливания» в сон. Вдохновленный близким началом нового дня, я уже не так мучительно двигался по водоему, и скоро заметил, что небо стало более светлым. До перерыва оставалось минут тридцать. Медленно, но неумолимо близился желанный отдых, желанный, но такой быстротечный. Этой ночью я хотел попробовать засыпать на 5-10 минут во время перерыва, но каждый раз мешали какие-то текущие проблемы, да и обстановка в палатке не способствовала этому, поскольку судьи перематывали и меняли кассеты, включали и выключали свет. Недосып сейчас и сказывался – я начал засыпать на ходу. С такими невеселыми мыслями я и закончил этот, наверное, самый сложный, период движения. В перерыве я молча лежал и отрешенно наблюдал, как беспокойно суетится Паша, как напряженно работает Юля, как тревожно поглядывает на меня, заступающий на вахту, Дима. На вопрос Юли о жалобах я лишь вымученно улыбнулся и заверил ее, что особых проблем нет. Их, действительно, не было, была только одна постоянная проблема – необходимость постоянного движения на виндсерфере. Эта глобальная, и в то же время, рядовая проблема пронизывала мой организм до мельчайшей клетки и, с одной стороны мощно стимулировала меня, а с другой – чудовищно угнетала своей жесткой необходимостью. В связи с этим, у меня постоянно возникала одна и та же ассоциация с белкой в колесе, которой чтобы существовать необходимо двигаться, но, раз начав движение, уже невозможно, остановиться, поскольку, колесо не позволит ей остановиться. Из-за этого, белку ожидает неизбежное истощение и спасти ее может только человек, то есть, внешняя помощь. В моем случае, мне также трудно остановиться самостоятельно, поскольку я внушил себе установку на максимальный результат. Между тем, молчание во время перерыва несколько помогло восстановить эмоции, и на воду я вышел более бодрым.
Очередной отсчет движения пошел с 5 часов 15 минут. Это послерассветное время было ничуть не лучше предрассветного отрезка движения, а может быть, и хуже. Дело в том, что стояла,  далеко не летняя погода и утро было каким-то хмурым и холодным. Его обманчивая тишина  словно намекала на что-то неприятное впереди. Я двигался на своем маленьком паруснике в плохом состоянии, был каким-то издерганным  и раздраженным, совершенно не ощущая себя целостным организмом. За парусом не было Найдича, там находились лишь мои отдельные части тела. Руки держали парус и ныли от перенапряжения, туловище свело судорогой от постоянного напряжения по поддержанию равновесия, ноги же, вообще стали бесчувственными и лишь тупо «гудели» от боли. Над всем этим отрешенно возвышалась голова, совершенно ничего не соображающая и не контролирующая ситуацию. Небольшим не отравленным кусочком сознания я попробовал посчитать количество пройденных часов на этот момент. Получилось 42 часа. До личного рекорда оставалось десять часов – огромный период времени, судя по моему теперешнему состоянию. Это состояние длилось уже часа четыре и я никак не мог выйти из него. Может быть, мне сосредоточиться на том, что во время следующего перерыва я буду принимать теплый душ – Паша выльет на меня ведро горячей воды. Ведь после душа я, несомненно, выйду из этого кризисного состояния, и мне значительно полегчает. Я начал мысленно развивать эту тему, образно представляя эту красочное и радостное событие: ко времени принятия водных процедур станет уже тепло, будет светить солнышко и петь птички. Я, совершенно обнаженный, с восторгом отдамся необыкновенному наслаждению потока горячей воды. Затем, растеревшись полотенцем, сделаю несколько шагов по нежной зеленой травке, всем своим естеством вбирая краски окружающего мира. Нарисованные воображением картинки были настолько явственными, что я внутренне вдохновился и решил обязательно дождаться этого момента. До него оставалось еще полтора часа. Все последующее время я терпеливо страдал за штурвалом моей мини-яхты, пытаясь о чем-то размышлять. Однако сознание превратились в своеобразную "черную дыру" и  совершенно не откликалось на мои эмоциональные потуги. Наверное, не осталось уже ничего в моей изможденной душе, все ушло на преодоление множества непредсказуемых ситуаций. Я явственно ощущал всю степень своего отупения и очерствения, весь эмоциональный "холод" организма. В таком "бесчувственном" состоянии я и "дожил" до желанного перерыва. В перерыве я действительно принял душ, позавтракал, но расслабленно полежать не успел. Слегка ошалевший от множества мероприятий во время отдыха, я вновь вышел на воду, так  и не осознав, что же это были за 15 минут. Часы показывали 8 часов 30 минут. Водные процедуры подействовали на меня очень благоприятно, смыв вместе с потом усталость и раздражение, и я приготовился к спокойному прохождению заплыва. Как вдруг, минут через двадцать после начала движения, начал резко усиливаться ветер и очень скоро он стал штормовым. Я не растерялся и не упал при первых его порывах, но в душе все отчаянно замерло - я понял, что это циклонический ветер, и он будет сильным весь день, вплоть до захода солнца. Настроение моментально ухудшилось, я сокрушался, что опять не повезло с погодой, что опять сильный ветер заберет у меня много сил, которые очень бы пригодились в конце заплыва. Между тем, ветер не стихал и, вскоре, меня ожидало неприятное открытие - вследствие множества зданий и деревьев, окружающих водоем, воздушный поток завихрялся самым невероятным образом. Я с удивлением и ужасом обнаружил, на парус ветер воздействует одновременно с нескольких противоположных направлений, из-за чего возникала постоянная угроза падения. Через некоторое время я, действительно, начал падать в воду. И хотя я быстро залезал на доску и поднимал парус, тем не менее, сил и нервов я начал тратить очень много. "Покупавшись" таким образом,  минут пятнадцать, я сообразил, что необходимо ходить в тех местах, где есть "ветровая" тень - там, где завихрения ветра были минимальными. Так я и сделал. Теперь падений не было, но приходилось маневрировать почти на месте, выполняя повороты каждые 10-15 секунд. Разгулявшаяся стихия не давала возможности о чем-то задуматься, но подсознательно ощущения невезения не покидало меня. До перерыва оставался один час, и время шло особенно медленно. Двигаясь под защитой металлических гаражей, стоящих у самой воды, я осторожно маневрировал, описывая самые невероятные дуги и круги.
Немного освоившись с новым характером заплыва, я занялся арифметикой – решил сосчитать количество выполненных поворотов. В минуту получалось четыре поворота, за час – 240, за три часа - 720. При таком ветре придется ходить не менее 9 часов. Итого – 2160 поворотов. Получалась настоящая карусель с полетами по горизонтали и вертикали. Вот такое развлечение устроила сегодня мне погода. Налетавшие порывы ветра не давали спокойно себя чувствовать, заставляя быть начеку постоянно. Иногда завихрения были такими сильными и замысловатыми, что я терялся, не зная как на них среагировать. В такие моменты ветер буквально вырывал парус из рук, швыряя его на воду, лишь чудом не увлекая меня туда же. Чтобы не допустить паузы в движении больше, одной, минуты, я судорожно вытягивал парус из воды, обливаясь поистине холодным потом. Время от времени, порывы учащались и парус вырывался несколько раз подряд. В эти минуты я испытывал сильнейший стресс и, сжавшись в один нервный комок, взволновано боролся с ветром. Такая свистопляска продолжалась до самого перерыва на отдых. Совершенно изможденный, я доверчиво отдался теплым и нежным рукам Юли, которая не до конца понимала драматизм сложившейся ситуации, и слушала мои жалобы на погоду вполуха. Но моя тревога виндсерфингиста не уходила, и я с грустью ожидал следующего выхода на воду. В перерыве я оделся в гидрокостюм, чтобы не так неприятно было падать в холодную воду. Очередные три часа движения начались в 11 часов 45 минут. Пока я отдыхал, ветер слегка изменил направление, ликвидировав, тем самым, мой предыдущий район безопасного плавания возле гаражей. Растеряно оглянувшись по сторонам, я заметил безопасное место лишь возле нескольких ив, прячущих свои ветки прямо в воде. Там я и продолжил движение, все также часто выполняя повороты. Настроение было подавленным, поскольку двигаться в таких условиях мне предстояло еще часов шесть, а уверенности, хватит ли сил, не было. Правда, паники то же не было, на чем я и решил сконцентрироваться, попробовав мысленно смириться с такими неблагоприятными погодными условиями. Однако, ранее возникшая, досада не проходила, может быть, в связи со слишком резким изменением обстоятельств. Моя нарушенная психика не смогла быстро перестроиться, и я продолжал испытывать неприятные ощущения. Однако вскоре эти ощущения притупились, поскольку ежесекундная борьба с порывами ветра вышла на первый план моей жизни. Постепенно я начал уставать, реакция начала замедляться и, вскоре, я начал падать в воду. Падения приносили не только моральные, но и физические страдания, поскольку подъем паруса при таком сильном ветре забирал много сил. Через некоторое время я потерял ориентацию во времени и пространстве, совершенно растворившись в потоках ветра и воды. Вселенная существовала для меня в форме водоема и  порывов ветра, а время, в какой-то момент, остановилось и совершенно не ощущалось, переправив в какой-то вакуум. Это состояние так сильно поразило меня, что я поверил автору статьи из газеты "Известия", рассказывающей об американском физике Хью Эверетте. Этот ученый оригинальными математическими вычислениями вывел свою, отличную от теории Энштейна, теорию квантовой механики. Исходя из своих расчетов, Эверетт доказывает, что наблюдение за любым объектом является процессом не просто созерцанием, независимо от наблюдателя, происходящего события, а одновременно, и взаимосвязанным между ними явлением, меняющим состояние и объекта и наблюдателя. То есть, все связано со всем, хотя эти связи могут быть разными как по величине, так и по форме. На основании таких представлений, Эверетт выводит понятие "ветвления" или "расщепления", как следствие взаимодействия наблюдателя и объекта. То есть, при каждом контакте (измерении) наблюдателя и объекта, как ни дико это звучит, Вселенная разветвляется на ряд параллельных миров. На этих развилках в дальнейшем возникают новые "двойники", новые Вселенные. Таким образом, мир – это каскад причинно-следственных цепочек, образующих множество "эвереттовских" Вселенных, причем, в них не существует ни прошлого, ни будущего. Но самое загадочное и ошеломляющее следствие это то, что не только Будущее обладает вероятностью, но даже и Прошлое! Для понимания этого явления необходимо только ввести такое понятие, как "психологическое время" для каждого наблюдателя. Вот такая теория множественности Вселенной промелькнула в моем сознании, как только порывы ветра несколько стихли.
Мне осталось только подсчитать количество этих порывов, чтобы определить, сколько же разветвлений и миров образовалось за время моего движения на виндсерфере. Между тем, борьба с ветром сделала течение времени незаметным, и я вдруг обнаружил, что до ближайшего перерыва осталось всего полчаса, а значит, я выдержу и дождусь отдыха. Та оно вскоре и произошло, и на короткое время я спрятался от ветра в палатке. Наступило приятное время обеда, и я с удивлением обнаружил, что очень голоден. Быстро справившись с горячим борщом, я поторопил удивленного, но довольного, Пашу со вторым блюдом. Повеселела и Юля, которой Паша ранее популярно объяснил, чем же мне грозит такая штормовая погода. А после обеда, повеселел и я и, даже, шутливо погладил Юлины коленки, чем несказанно ее смутил. Ровно в 15 часов я вышел на воду. Ветер по-прежнему был сильный и порывистый, но я то стал уже другим - уверенным и спокойным и даже подумал, что не будь такой погоды, то давно бы стал засыпать от монотонности. Словно подслушав мои мысли, ветер усилился еще больше, и я вновь стал регулярно падать в воду, физически не успевая реагировать на непредсказуемые порывы. Все это стало мне напоминать состязания ковбоев, точно также как и я, слетающих со своих мустангов после их невероятных выбрыков. Вся разница между нами заключалась лишь в том, что они падали на землю, а я – в воду. Падал в воду я по-разному: то на парус, то под него, то в разные с ним стороны. Такие водные процедуры продолжались около часа, до тех пор, пока немного стих ветер. Придя в себя после такого продолжительного купания, я обнаружил, что уже давно не подсчитывал количества пройденных часов. Оказывается, на 16 часов 23 августа я прошел уже 53 часа. Да это же мой новый личный рекорд! И я смог это сделать, несмотря на такие ужасные погодные условия. Значит, я нахожусь в хорошей спортивной форме и у меня есть шанс достичь высокого результата. Настроение сразу же резко улучшилось, и я довольно бодро продолжал марафон. Заметив появление возле судейской палатки Вити Сотского, я быстро подошел поближе к причалу, и мы обменялись с ним дружескими приветствиями. Это общение добавило оптимизма и я спокойно двигался по водоему, несмотря на непрекращающиеся сильные порывы ветра. Как я и предполагал ранее, ветер не будет стихать до самого захода солнца, а это еще три часа движения. Очень быстро я вновь отключился от внешнего восприятия, полностью уйдя в свои внутренние переживания. Периодически я переключался в образы то маленького кораблика, то бабочки с разноцветными крыльями, то ловкого дельфина, то еще в кого-нибудь, лишь бы выдержать и пережить эти нескончаемые три часа движения. Финишировал я в 18 часов, мало что соображающий и полностью опустошенный, но с мыслью, что кризисный момент марафона преодолен. В перерыве я снова отрешенно наблюдал за действиями Юли и Паши, будучи совершенно неспособным ни на какие эмоции и лишь успокоительно улыбался в ответ на их «звуковые» и «немые» вопросы, мечтая о том, чтобы время отдыха фантастическим образом растянулось, хотя бы в два раза. Однако чуда не произошло, и очень скоро твердый голос Володи Вершинина сообщил, что до выхода на воду осталось две минуты – ровно столько, чтобы успеть одеться  и стать на виндсерфер. Выйдя на воду в 18 часов 15 минут и оценив погодную обстановку, я определил, что ветер немного стих и стал более ровным. Это обрадовало и вселило надежду, что этот отрезок движения будет уже спокойным, напряженным будет лишь первый час движения. С воодушевлением я носился по водоему и, вскоре, обрел некую гармонию с ветром, автоматически реагируя на его порывы. Все это означало, что только теперь – спустя 10 часов,  я избавился от чувства досады на резкое изменение погодных условий утром. Очень долго это происходило у меня, наверное, в связи с моим угнетенным состоянием, ведь я был в непрерывном движении 55 часов. Размышляя о том и о сем, но, не задерживаясь на чем-либо конкретном, я как бы «бездумно» ходил по водоему, снова погрузившись в состояние какого-то транса. Из физиологии известно, что транс - это не просто состояние, а процесс, который развивается по своим законам. Углубление транса обычно происходит в определенной последовательности, постепенно захватывая все новые области сознания. Это значит, что в процессе протекания транса можно условно выделить 4 этапа, или 4 степени его глубины: 1. Изменяется ощущение тела. Вначале появляются знакомые ощущения тяжести, тепла, "протекания энергии". Затем, по мере углубления транса, могут появляться ощущения противоположного характера – легкости, невесомости, вплоть до ощущения "растворения" тела.

При этом также часто происходит, как принято говорить, изменение схемы тела. Это означает, что в нашем восприятии как бы деформируются привычные рамки собственного тела: изменяются привычные размеры, привычные пропорции, соотношения между частями тела. Может возникать ряд весьма необычных ощущений: от "удлинения" конечностей или шеи, их "мягкости" до возможности ощутить свое тело бестелесным "сгустком энергии". 2. Изменяется восприятие времени. Время может то уплотняться, когда часы пролетают, как одно мгновение, то растягиваться, когда за считанные минуты, а то и секунды "внешнего", реального времени во "внутреннем" времени проходят часы, дни, а то и годы. В то же время внутренние "биологические часы" продолжают идти, не сбиваясь со своего размеренного ритма. 3. Изменяется восприятие окружающего пространства. Для человека, погруженного в транс, в его мысленном представлении окружающее пространство может то сужаться, как бы сжимаясь вокруг него, облегая его тело, сливаясь с его границами ("не существует ничего вне моего тела - ничего, кроме моего собственного "Я", как центра Вселенной"), то расширяться до бесконечности ("мое "Я" - лишь ничтожно малая песчинка в океане беспредельности"), то "надвигаться" на него, то "отступать", либо изменяться еще каким-то иным, иногда весьма причудливым образом. Изменяться может не только восприятие пространства, но и ориентация в нем, или, как принято говорить, нарушается ориентация человека в месте своего нахождения - изменяется, а то и совсем пропадает, когда человек на время забывает об этом пресловутом месте, "выпадает" из него. Прибегая к физической аналогии, хотя и в большой мере условной, можно представить, что человек как бы выходит за границы нашего привычного трехмерного мира, попадая в четвертое измерение. 4. Изменяется восприятие собственной личности. Это совершенно естественным образом вытекает из положения, когда в результате прохождения трех предыдущих этапов - "ступенек" углубления транса наше "Я" оказывается в состоянии вне тела, вне времени и пространства. Вначале наше "Я" может наблюдать за происходящим как бы со стороны – ощущение "мыслящей точки", или "стороннего наблюдателя". В традиционных  психотехнологиях это именуется диссоциацией. Именно этот сдвиг восприятия собственного "Я", погружение внутрь своего "Я", позволяющее увидеть себя с иной точки зрения, как бы со стороны, и дает нам возможность действительно познать и изменить себя - добиться личностной трансформации.

Во время своих марафонских заплывов я в полной мере переживал все ступени прохождения транса, менялся лишь внешний фон: шторм, штиль, бессонница, жажда, холод. Когда, в перерыве для отдыха, я немного приходил в себя, то, как бы, «оживал» и выходил из этого отрешенного состояния, Но, затем, непрерывная физическая и психологическая нагрузка марафона вновь вводила меня в заторможенное состояние и я снова «медитировал». Иногда это выражалось в форме созерцания окружающего, иногда я был заполнен внутренними переживаниями, а иногда – вспоминал различные истории своей жизни или интересную информацию. Сейчас припоминается информация о везучих и невезучих людях. Американский психиатр Стив Новики на основании тридцатилетних исследований пришел к выводу, что везение или невезение зависит от самого человека. Согласно его выводам, удача – это торжество усилий воли над природой, а личные качества и определяют, какое везение ожидает этого человека. Ученый предлагает разделить людей, которым приходиться сталкиваться с проблемами, на две категории. Первые – невезучие, они пассивны и подчиняются ходу событий, уверенны в том, что не могут контролировать свою судьбу. Если их постигает неудача, они возлагают вину за это на какие-то внешние причины вместо того, чтобы проанализировать случившееся и постараться избежать таких же неприятностей в будущем. Во вторую категорию – везучих, входят люди, которые, напротив, анализируют, действуют и извлекают уроки из событий своей жизни, полагая, что между ними и происходящим существует определенная связь. Мои размышления прервали наступившие сумерки и темнота, вследствие чего мне пришлось перестраиваться на восприятие окружающего мира.
Вновь знакомая картина ночного водоема предстала передо мной: замысловатые гирлянды освещенных окон в близлежащих домах, темная колыхающаяся стена камыша, черная поверхность воды, яркий луч судейского прожектора и я, вечный странник этого ограниченного водного пространства. Снова у меня закончились эмоции и только на «автомате» я с трудом дотянул до перерыва на отдых. Во время перерыва повторились плановые мероприятия: измерение артериального давления, массаж и бинтование ног, переодевание и питье чая. На «просто отдых» осталось минуты три. И здесь я почувствовал, что наваливается сильнейшая усталость. Мой организм требовал полноценного отдыха – со сном, а не такой примитивной его имитации, как 15-минутный перерыв. Я слушал эти жалобы и желания и думал, каким же образом с этим справиться – ведь еще не началась третья ночь марафона, а у меня такие серьезные проблемы. С большой неохотой я вновь вышел на воду ровно в 21 час 30 минут. Дневной ветер полностью стих и заработал ночной бриз с противоположного направления. Я обречено скользил по воде, пытаясь отвлечься от ощущения усталости. Вначале, настроится на работу не получалось и я ходил лишь на чувстве стыда перед своими болельщиками, которым я ранее заявил, что обязательно пройду трое суток. Но я не сдавался и упорно уговаривал себя продолжать работу без нытья и жалоб. Вскоре это подействовало, и неприятные ощущения усталого тела как-то притупились. Беспокоила лишь не уходящая тяжесть век и сонливость, прямо-таки парализующая волю. Как с ней бороться я пока не придумал, поэтому, чувство тревожности меня не покидало. Привычно сосчитав количество пройденных часов, я получил число 59, что было на семь часов больше моего предыдущего достижения. Всего семь часов, а я такой утомленный, так тяжело мне дается каждый очередной час, так много страданий он приносит. Что же будет в дальнейшем? Ведь впереди ночь – очень сложный период времени, времени, когда в одну точку сходится несколько неблагоприятных для меня обстоятельств: естественное угасание к ночи биологических ритмов, прогрессирующее с каждым часом истощение психофизиологических функций, полное отсутствие сна больше двух суток, постоянное «укачивание» по причине специфического  движения на виндсерфере, хронический дефицит человеческого общения и связанное с этим ограниченное проявление эмоций. Вот под таким мощным прессом множества факторов мне предстоит находиться всю ночь, как минимум, вплоть до наступления рассвета. Таким образом, до него еще две жизни – два плавания по три часа. Такая аналогия жизни – одно трехчасовое непрерывное движение на виндсерфере, возникла у меня только сейчас, и я подумал, насколько она верна в теперешней ситуации, ведь если вдуматься, то, действительно, эти периоды плаваний настолько сжаты для моего сознания во времени и пространстве, что являются полной имитацией обычной человеческой жизни, продолжительностью, как минимум, в один день. Получается, что в этом заплыве я прожил уже почти 60 дней, да еще и каких дней. Они были плотно насыщены множеством переживаний по поводу бесчисленных непредсказуемых ситуаций, были наполнены постоянной борьбой со сложными проблемами бытия, одним словом, жизнь каждый час бурлила на полную катушку, заставляя меня выкладываться полностью, принуждая использовать все, даже самые скрытые, резервы своего организма. Усугубляли такую жизнь необходимость постоянного нахождения на виндсерфере и запрет на сон. Вот такие сложные получились для меня эти 60 дней. А ведь необходимо было прожить еще и ближайшие 6-7 часов. Как это сделать я совершенно не представлял и, поэтому, был в растерянности. Не было у меня опыта преодоления такого запредельного состояния. Впервые я находился на такой тонкой грани жизнедеятельности, словно двигаясь по хрупкому льду замерзшего водоема. Возможно, лед и выдержит а, возможно, следующий шаг будет роковым. Но двигаться по нему необходимо и я иду, надеясь только на свою интуицию и удачу. Вот с такими ощущениями я и перешел полночь и вступил в 21 августа. Только через полчаса, совершенно обессиленный, я вышел на берег для отдыха. В перерыве я попробовал полежать с закрытыми глазами, но сделать это было трудно, так как веки подергивались мелкими судорогами, а в глазах вспыхивали маленькие искорки и мелькали черные точки. В ушах же, стоял неясный шум. Парадоксально, но я не мог расслабиться, хотя и очень хотел этого. Юля уже ничего не спрашивала, только что-то шептала ободряющее мне в ухо. Смысла слов я не воспринимал, чувствовал только поддержку и нежность, правда, как-то отдаленно и неясно. По-видимому, я все больше замыкался в себе, сжимаясь  внутри во все меньший комочек своего существа.
Тем самым, объем живой плоти уменьшался, несмотря на постоянство всего тела. Уже давно стали неживыми руки и, особенно, ноги. Теперь же, изменения коснулись лица и глаз, которые превратились в безжизненную маску  с  ничего не выражающим взглядом.  Вот таким «неживым» я и вышел на  воду. Часы показывали 0 часов 45 минут. Отойдя от причала, я с ужасом понял, что очень ослаблен, а ходить мне до наступления рассвета часов шесть, то есть, мне будет очень трудно переносить это время. Примерно через полчаса движения мои опасения подтвердились – начали происходить непредсказуемые события. Вначале, я отметил уменьшение четкости изображения при взгляде на те или иные предметы. Затем, размытость изображения возникала при фиксации взгляда на объекте. Ну а вскоре, пошли регулярные «волны» потери резкости, словно клубы густого тумана. Этот туман был хорошо виден в луче прожектора и, порой, даже уменьшал его яркость. Поначалу, я и принял это явление за туман, вспомнив туман над водой в первую ночь марафона, когда холодный воздух столкнулся с теплой водой водоема. Но однажды, я посмотрел себе под ноги и увидел, что никакого тумана нет, и это мне все кажется. В первый момент я не понял, что у меня произошло нарушение зрения, и подумал, что это сбой в психике. Паники не было, но появилась сильная тревожность. Сразу же, я подошел к причалу и попросил Пашу выйти на шлюпке ко мне на воду, привезти чаю и поговорить со мной. Паша быстро вышел, передал чай и пообщался со мной. Вскоре, неприятные явления потери четкости взгляда  исчезли, осталось только трудность долгой концентрации взгляда на чем-нибудь. Мне стало легче, и я отпустил Пашу на берег. Ветер был слабым, и я очень медленно продвигался по водоему. Постепенно эта монотонность медленного плавания начала усыплять меня. Навязчивое желание положить парус на воду и лечь поспать на  палубе завладело буквально каждой клеткой моего тела. Вначале я пытался противиться этому, но долго не выдержал и начал закрывать глаза, уговаривая себя, что это только на несколько секунд. Но едва я это делал, как моментально засыпал, одновременно теряя равновесие и, рискуя упасть в воду. Потеряв равновесие, я тут же просыпался, восстанавливал равновесие и опять закрывал глаза, и снова засыпал. Через некоторое время я уронил парус в воду, но сам не упал. Продолжив движение, я обнаружил, что теперь, засыпаю, не закрывая глаз – мгновенно отключаюсь и теряю равновесие. Тут я испугался и поспешил к причалу звать на помощь Пашу – мою палочку-выручалочку. Паша вновь вышел на шлюпке и привез мне кофе с ударной дозой кофеина. Кофе помогло, но ровно на 15 минут, и сонливость вновь овладела мною. С нею бороться было невозможно, и я сдался - разрешил ей делать со мной все, что ей заблагорассудится. Периодически я вздрагивал и просыпался, просыпался и вздрагивал, каким-то чудом не падая в воду. Все оставшееся время до перерыва прошло в забытье и кошмаре – я постоянно засыпал и просыпался. Периодически на шлюпке подходил Паша, о чем-то говорил со мной, передавал мне чай или кофе, но я продолжал оставаться в своем сомнамбулическом состоянии, продолжал спать, продолжал  «клевать носом». Этот кошмар закончился за пять минут до перерыва, в тот момент, когда я понял, что из-за наступившего штиля, не успею вовремя выйти на берег. Я встрепенулся и горькое разочарование, что отдых будет сокращен или вовсе отменен, охватило меня. Спас меня Паша, который, заметив отсутствие ветра, вышел ко мне на шлюпке и предложил там же отдохнуть. Я покорно согласился с ним, и едва пересев в шлюпку, заснул в полулежащем положении. «Включился» я от голоса Паши, сигнализирующего, что до выхода на воду осталось две минуты. Я сел, надел обувь и перелез на виндсерфер. Тут же включили прожектор, я поднял парус и продолжил марафон. Часы показывали четыре часа. До рассвета оставалось чуть меньше двух часов, а до следующего перерыва – три часа. Состояние мое было непонятное и невнятное. Я совершенно не ощущал себя целостным организмом и, даже, не чувствовал отдельных его частей. Я был не целеустремленным виндсерфингистом, а каким-то компотом или сборной солянкой. К этому добавлялась растерянность от необычных перемен, произошедших со мною, вследствие чего, я не мог собраться и преодолеть это беспомощное состояние. Так я и ходил, мучаясь и страдая от отсутствия отдыха и сна. Через некоторое время вновь появились зрительные галлюцинации, и над водой снова возник оптический туман, периодически изымая из моего поля зрения камыш, берег, судейскую палатку.
Я стал похож на подводную лодку, лишенную  локаторов и перископов, но обреченную на проход через пролив со сложным рельефом дна. Вследствие таких физиологических нарушений в организме, я потерял всякую ориентацию во времени и пространстве. Я, вообще, исчез как личность, превратившись в киборга-призрака, намертво приклеенного к доске и парусу. Что удерживало меня на видсерфере в тот момент я не понимал, да и не хотел понимать, поскольку, был одержим только одной целью – доходить до планового перерыва, не остановившись и не уронив парус  в воду. В этот момент, в этом и заключался смысл моей жизни, на этом она и держалась, так как другой ценности для нее и не было. Возможно, именно такая крайняя волевая установка сознания и позволила мне выстоять в эти трудные минуты, преодолеть длительный душевный и физический кризис. В определенный момент плавания болевые ощущения немного притупились, и мне стало легче переносить эту пытку бессонницей, даже туман в голове немного рассеялся. От полной психической деградации меня спас Паша, вышедший ко мне на шлюпке. Ненавязчиво начав разговор с предложения выпить кофе, Паша начал усиленно заговаривать мне зубы, видимо, чувствуя, что сейчас мне приходится очень тяжело. Чтобы я быстрее отвлекся от своих навязчивых проблем, он, вдруг, рассказал мне историю своей первой любви. Такой рассказ, действительно, заинтриговал меня, и я немного оживился и отвлекся. Правда, тут же устал от проявления эмоций и, под благовидным предлогом, отправил Пашу на берег. Между тем, начало сереть небо, сигнализируя о скором наступлении рассвета. Поскольку с ним у меня ассоциировалось окончание всех бед и лишений, то я несколько взбодрился. Одновременно с этим, время резко замедлило свое течение, и я стал непрестанно смотреть на часы. Очень медленно менялись краски на небе, неторопливо увеличивая его освещенность, и, наконец, наступило долгожданное утро. Теперь, до перерыва оставался еще один час. Стояла удивительная утренняя тишина, без городского шума и ветра. Поверхность водоема  была гладкой как зеркало, небо было безоблачным, все обещало солнечный беззаботный день. Я, практически бесшумно скользил по воде среди этой природной идиллии, но наслаждаться этой красотой мог лишь отчасти, поскольку уж слишком был изможден и угнетен длительным марафоном на виндсерфере. С наступлением утра зрительные галлюцинации исчезли, осталась лишь тяжесть и воспаленность век. После первых минут «утренней» эйфории я снова погрузился в пелену сонливости и апатии. Снова я начал засыпать на ходу, периодически вздрагивая в момент потери равновесия, но упрямо продолжая движение. Иногда я тревожился от такой фанатичной одержимости, боясь наступления психического помешательства, но эта тревога  была какой-то спокойной и отвлеченной. К тому же,  сложные умозаключения были мне неподвластны, и я был способен лишь на простые понятия, поскольку более длинные мысли требовали большого напряжения психики, на которое в данный момент я был просто не в состоянии. В моем организме происходила жесточайшая экономия сил и эмоций, направленная на обеспечение главной задачи – движению на виндсерфере. Все остальное пресекалось в зародыше и решительно отвергалось. Через некоторое время я вновь начал  «клевать» носом и засыпать на ходу, резко вздрагивая при потере равновесия. Таким образом, и прошли последние полчаса времени перед перерывом. На берегу, лежа на раскладушке с закрытыми глазами, на фоне сильнейшего желания спать, я никак не мог расслабиться, наверное, был слишком возбужден. Взволнованная Юля, нежной чайкой порхала вокруг, а я был совершенно равнодушен к ее отчаянным попыткам встряхнуть меня, только «угукая» в ответ. Весь «в себе» я вышел на воду в очередной, бессчетный, раз. На часах было 7 часов 15 минут. Состояние мое было такое, что и в голову не приходило посчитать количество пройденных часов, я, вообще, позабыл обо всем на свете. Вся моя предыдущая жизнь осталась где-то далеко, причем, без сопутствующего эмоционального фона. Я растворился где-то на переходе от прошлого к будущему, не осознавая ни того, ни другого, оставаясь только в настоящем. Хотя по физиологии, человек настоящего не осознает, он ориентируется или на прошлое или на будущее. За счет непрерывного хождения на виндсерфере почти трое суток, настоящее поглотило меня настолько сильно, что я  «завис» в нем, став его пленником. Поскольку, я хотел, как можно дольше оставаться на доске, то желания вырваться из плена совершенно не было, и я все больше входил в измененное состояние. Оно характеризовалось, прежде всего, тем, что становился человеком без памяти и фантазии, своеобразным «зомби» на виндсерфере.
Что интересно, никаких комплексов по поводу своего самочувствия я не испытывал, так оно не мешало мне двигаться  на доске. Возможно, у меня притупились ощущения, и я просто не мог полноценно воспринимать окружающее и свой внутренний мир. Тем не менее, я постоянно чувствовал болевые сигналы организма, указывающие на перенапряжение его органов и систем. Уже давно тело просило полноценного отдыха, а не его имитации в виде 15 минут перерыва. Мои постоянные отказы в этом приводили к тем или иным нарушениям жизнедеятельности, но я волевыми усилиями заставлял организм работать дальше. Понимая, что мои возможности не беспредельны, я, тем не менее, каждый раз при наступлении критического состоянии, все откладывал и откладывал момент прекращения работы. Между тем, тихое утро закончилось, и ветер слегка усилился. Это помогло мне выйти из сонного оцепенения последних 9 часов, и я несколько оживился за счет активных физических движений по управлению виндсерфером. Потихоньку из головы начал уходить сонный дурман и появилось хоть какое-то соображение. Кроме того, каждые 20 минут я пил горячий чай, для поддержания бодрости духа и тела. В какой-то момент движения ситуация стабилизировалась и наступил временный компромисс между моими двумя половинками сознания. В этот момент я отчетливо осознал, что, действительно, уже давно раздвоился на два «я» – два совершенно разных человека, вынужденных существовать в одном теле. Первое «я» защищает интересы тела – этакое «телесное я», второе – это «духовное я», оно заботится исключительно о душе и совершенно отрешено от житейских мелочей. Это второе «я» и придумало такое интересное развлечение, как непрерывный заплыв на виндсерфере, причем, данное мероприятие настолько забавляет второе «я», что любые возражения первого «я» высмеиваются и строго наказываются. Находясь выше первого, второму «я» удается пока контролировать ситуацию, но первое «я» не сдается и готовит неприятные сюрпризы, угрожая полностью нарушить жизнедеятельность второму. Временами происходит улучшение отношений и кризис проходит, но чем дольше длится марафон, тем хуже ситуация в целом, тем меньше гармония их взаимоотношений. В настоящий момент существует серьезный конфликт между понятиями «надо» и «зачем», «давай» и не «хочу». Тревожит то, что я не знаю, каким же образом исправить ситуацию, поскольку зашел за пределы выносливости и терпения, за пределы своего жизненного опыта. Вследствие этого, во мне незримой волной возникает тревога. Ядовитым туманом она заполняет сознание, вызывая панику и неуверенность, затрудняет дыхание и сковывает мышцы. В меньшей степени это касается второго «я», жестко отдающего команды на продолжение работы. Вт так я и хожу, мучаясь и страдая не только от неприятных ощущений, но и от невозможности прекратить заплыв. Временами, я злюсь на самого себя за такие сверхволевые усилия и, иногда, даже подсознательно, жду удачного стечения обстоятельств  для вынужденного прекращения марафона. Но они не наступают, и я двигаюсь дальше. Ветер по-прежнему хороший, и это помогает отвлечься  от надоевшей  монотонности, заполнившей все мое тело и мысли. Стараюсь выполнять частые повороты, чтобы размять затекшие руки и ноги. Ноги прилично отекли от почти семидесятичасового непрерывного стояния на доске и неприятно ноют, но как-то тупо и, почти, привычно. Вскоре надоедают и повороты, и я хожу длинными отрезками. Туда и обратно, туда и обратно, кажется, что это долго, но часы показывают, что прошло всего две минуты. Сейчас буду считать, сколько же тысяч поворот я уже осуществил и сколько миллионов получится в итоге? Скоро и это утомляет. Я и не знаю, чем себя развлечь дальше, поскольку выбор у меня ограничен, да и само занятие – хождение на виндсерфере, уже давно наскучило. Вот в такой постоянной внутренней дискуссии, я, наконец, завершаю очередное трехчасовое плавание, и в 10 часов 15 минут выхожу на берег для отдыха. Там уже ждет меня Витя Сотский с женой Олей. Они привезли апельсины и бананы, но съедаю только один банан из-за полнейшего отсутствия аппетита. Юля делает массаж ног и измеряет артериальное давление, которое упало до 110/60.  В 10 часов 30 минут  я снова на воде, снова продолжаю движение. Через полчаса будет ровно трое суток с момента начала заплыва, но этот факт воспринимается мною совершенно без эмоций и быстро исчезает из сознания.

В первые минуты я хожу близко от причала и беседую с Витей о том, о сем. Как вдруг, отмечаю, что воспринимаю свой голос не так как прежде – как-то искаженнее. Непонятно, в чем же причина этого явления – в изменении тембра или в изменении слуха. Я быстро заканчиваю беседу и ухожу к дальнему берегу водоема, двигаясь вдоль тамошнего берега. Погода стоит отличная – солнечно и ветрено, вроде бы и самочувствие у меня хорошее. Как вдруг, в моем сознании происходит провал, вследствие чего, я мгновенно отключаюсь от восприятия окружающего мира и себя. Это выражается в том, что теряю память не только на прошлые события, но и на себя. Я не помню ничего, что было со мной до этого момента – ни до старта заплыва, ни до последнего выхода на воду. Кроме того, я не помню, кто я такой и зачем я здесь. Происходящее осознается только в последние пять минут. Словно со стороны, я вижу себя на виндсерфере, двигающегося по водоему, но проникнуть в тело этого человека я не могу, не могу понять и, что же ему, то есть мне, делать дальше. Поставив парус в положение «флюгер», я стою и мучительно соображаю над своими дальнейшими действиями, над своей последующей жизнью. Пока я это делаю, меня сносит в камыши. Чисто бессознательно, я пытаюсь выбраться из них, и это как-то возрождает во мне активность. Я вспоминаю, что моя задача не прекращать движение на виндсерфере, но зачем и как долго это нужно, я не соображаю. Тут же вспыхивает раздражение – что значит «надо», почему меня не спросили, хочу ли я этого? Вспышка была такой сильной, что я с силой бросил парус в воду, довольно усмехнувшись. Затем, я вновь озадачился проблемой дальнейших действий. Не найдя решения, решил опять поднять парус из воды и, как бы по привычке,  продолжить плавание под парусом. Пока я все это делал, меня вновь снесло на камыши. И снова вспыхнула злость – теперь уже на них проклятых, не дающих мне свободы действий! Я даже выругался, таким искренним было мое возмущение. Почувствовав облегчение, я поднял парус и поплыл. Куда плыть, я не знал, и меня занесло ветром в узкую бухточку, со всех сторон окруженную камышами. Я пытался выбраться из нее на чистую воду, но раз за разом возвращался обратно, наверное, уже нарушилась координация движений. Вскоре начались и падения в воду. Я быстро взбирался на виндсерфер, но затем, наступала пауза, во время которой я вспоминал, что же делать дальше. После поднятия паруса из воды, я задумывался о последующем действии, а после наполнения паруса ветром, долго думал, куда же мне двигаться дальше. Такая заторможеннось в действиях приводила к тому, что я кружился на месте, словно слепой котенок. Я никак не мог сообразить, что же мне сделать, чтобы выйти из этого порочного круга, чтобы разорвать это заколдованное плавание. Мне и в голову не приходило, что можно подойти к причалу и попросить кого-нибудь вывести меня из этого бессознательного состояния. Не было мыслей и о том, что можно остановиться, и больше не поднимать парус, а, вообще, прекратить это занятие. Так я и продолжал бессмысленно поднимать и опускать парус, ходить на виндсерфере и падать в воду. В какой-то момент этого помешательства возле меня появилась шлюпка с Пашей и Юлей. На их вопрос, что же случилось, я, неожиданно для себя, ответил, что происходит прекращение заплыва. Ребята молча кивнули, я перелез в шлюпку, и мы поплыли к судейскому лагерю. Я сидел в шлюпке и по-прежнему не ничего не соображал, по-прежнему был неживым и бесчувственным. Не было ни радости, ни огорчения, ни облегчения – было абсолютно все равно. Пожалуй, отмечалось только желание, чтобы меня не тревожили, ни о чем не расспрашивали и дали неподвижно полежать на моей любимой раскладушке. Так оно и произошло - через десять минут после выхода на берег я лег, свернулся калачиком и моментально уснул. Спал, правда, около часа, так как необходимо было сворачивать лагерь и разъезжаться по домам. По-настоящему же я уснул только в шесть часов вечера. Сон мой тоже марафонским – 18 часов подряд.